«Закрепить Победу можно только левым поворотом». Геннадий Зюганов выступил перед журналистами в Госдуме

Что это за текст

Статья опубликована в «Журнале политических исследований» (2026, т. 10, спецвыпуск 3s, с. 5–20). Автор – А.Д. Харичев, начальник Управления Президента по вопросам мониторинга и анализа социальных процессов. Рукопись поступила 19 июля, одобрена 23 августа, вышла 9 октября 2026 года. В этом же журнале автор публиковался в 2022 году и ссылается на ту работу.

Смысл статьи любопытен. Публичное управление, утверждает высокий кремлевский чиновник, «потеряло смыслы» из-за рыночного менеджеризма, и спасти его должна «социальная архитектура» – проектирование государством разделяемых ценностей на трёх уровнях: общегосударственном, организационном и личностном. Практическим воплощением названы проекты Администрации президента: АНО «Россия – страна возможностей», Мастерская управления «Сенеж», Центр знаний «Машук», «Движение Первых» и мастер-планирование территорий.

Под «рыночным менеджеризмом» автор, видимо, имеет в виду NPM – New Public Management, «новый государственный менеджмент». Это реформаторская модель госуправления, распространившаяся на Западе с 1980–1990-х годов. Её суть – перенести в госорганы методы частного бизнеса: ориентацию на показатели и результаты (KPI, целевые индикаторы), «сервисное государство», где гражданин – клиент, конкуренцию ведомств и поставщиков услуг, краткосрочность и оценку по измеримым метрикам, рейтинги. В общем, конкретизация у управлении страной либеральных перепевов про «государство, как ночного сторожа», насаждавшихся в России западными кураторами и их либеральными последователями с 1990-х. Именно эту модель Харичев объявляет виновницей отчуждения граждан и кризиса доверия.

По жанру это не исследование, а обоснование уже действующей кадровой и идеологической политики Администрации. Но с подбором научных имён под готовый административный вывод. Собственного исследования в ней не видно: ни данных, ни методики, ни кейсов. «Социальная архитектура» – в изложении автора не новая парадигма, а пересказ давно известной на Западе критики NPM и концепции «общественной ценности» (public value) в отечественной терминологии, причём сами эти работы автор не упоминает.

Наука под готовый вывод?

Эмпирической базы в статье нет. В аннотации заявлена «качественная социологическая диагностика». В тексте нет ни одной цифры, опроса, интервью или разобранного случая. Кризис доверия, апатия молодёжи, «цифровая аномия» просто утверждаются. Для руководителя управления, которое занимается именно мониторингом социальных процессов и располагает закрытыми опросами, это выглядит особенно странно.

Критика NPM в статье явно запоздала на двадцать лет. Напомним: NPM – это модель, при которой государство управляет «как бизнес»: через KPI и целевые индикаторы, воспринимая гражданина как клиента услуг, а ведомства – как конкурирующих поставщиков. На Западе её критикуют с середины 2000-х. Если посмотреть обзоры научной литературы по этой теме, то, например, П. Данливи в 2006 году прямо писал о её конце, С. Осборн тогда же предложил модель New Public Governance, где акцент переносится с показателей на сеть взаимодействий государства, бизнеса и общества. Концепция «общественной ценности» М. Мура (1995) ставит ровно тот вопрос, который автор выдаёт за свой: управление должно служить не показателям, а общему благу. Но странно, ни одна из этих работ в статье не упоминается. Наверное, новизна «социальной архитектуры» – в терминах, а не в содержании?

Теории использованы вопреки их смыслу. Возьмем идеи французского социолога Пьера Бурдьё (1930–2002): символическая власть у него – механизм господства и воспроизводства неравенства, объект критики; габитус складывается из условий жизни и классового положения. У автора и то и другое – инструменты, которыми государство «формирует габитус служения». Юрген Хабермас (1929–2026), немецкий философ и социолог, представитель второго поколения Франкфуртской школы, создатель теории коммуникативного действия настаивает: коммуникативное действие возможно только в дискуссии без принуждения и доминирования; «ценностные фильтры государственных решений» и «защита ментального суверенитета» выводимые отсюда Харичевым с этим несовместимы. Карл Вейк (1936–2026), американский исследователь, теоретик организационной коммуникации настаивает: смыслообразование  – это процесс снизу, из повседневного взаимодействия людей в организации; у кремлевского автора – управленческая технология сверху. Никлас Луман (1927–1998), немецкий социолог, исследователь общества и общественных систем, Толкотт Парсонс (1902–1979), американский социолог, представитель структурного функционализма, и Хабермас стоят в работе Харичева в одной конструкции, хотя их подходы друг другу противоречат, но их противоречия не обсуждаются. Светлана Георгиевна Кирдина (род. 1955) – российский социолог и экономист, специалист в области институциональной экономической социологии также явно упоминается не к месту: её Х-матрица с подчинённой ролью рынка плохо сочетается с реальной экономической политикой правительства – это противоречие автор тоже обходит.

Ссылочный аппарат. Простой анализ по базам показывает, что ряд ссылок не подтверждает утверждения автора, к которым они приставлены. Достаточно двух примеров. «Сенеж» и «Машук» как «фабрики смыслообразования» подкреплены книгой А.И. Пригожина «Методы развития организаций» (Москва: МЦФЭР, 2003. – 863 с.) – вышедшей задолго до создания обеих площадок: «Сенеж» открыт в 2019 году, «Машук» – в 2022-м . Модель AGIL и кибернетическая иерархия подсистем почти приписаны Т. Парсонсу, «О структуре социального действия» (1937; рус. изд. 2000), хотя разработаны в 1950–1960-е годы и в книге 1937 года их нет. Социониженерный аудит и форсайт ценностных динамик – ссылкой на Вебера, к этим практикам отношения не имеющего. «Исследования когнитивной безопасности» опираются на публицистику экс-советника министра обороны Ильницкого в «Военной мысли». Это явно не социология. Базовые ценности подкреплены самоцитированием в том же журнале. В общем, явных ошибок и натяжек хватает.

Диалог на словах, вертикаль на деле

Автор декларирует «солидарный диалог» и «соавторство граждан». Но весь прикладной контур – государственные структуры, работающие сверху вниз: отбор и обучение управленцев, молодёжное движение под государственным контролем. Мастер-планы городов на практике готовят консультанты при минимальном участии жителей. И какой тут «солидарный диалог» и «соавторство граждан»?

В модели нет политики. Выборы, партии, парламент, профсоюзы, независимые общественные организации в статье не упоминаются ни разу. Легитимность порядка выводится из «ценностного консенсуса», а не из волеизъявления граждан. Кто и как определяет «общее благо», не сказано. Участники диалога перечислены: власть, академическое сообщество, бизнес, «гражданское общество». Оппозиции и людей труда в этом списке нет.

Нет социальной структуры. Советский академик Т.И. Заславская процитирована, но её главная тема – неравенство, интересы социальных групп, роль элит – из статьи выпала. Ценности даны без проблем собственности, без распределения доходов, без материального содержания справедливости.

Критика без адресата. KPI, рейтинги губернаторов по показателям, нацпроекты с целевыми индикаторами – российское воплощение того самого NPM, внедрённое именно нынешней властью и никем другим. Критикуя «рыночный менеджеризм», автор фактически критикует систему, внутри которой работает, но не называет ни ответственных, ни конкретных решений. То есть NPM он ругает, а его главные инструменты – KPI, рейтинги, целевые индикаторы нацпроектов и др.  – остаются нетронутыми.

Ценности вместо контроля. В статье прямо сказано, что цель – порядок, который держится «не за счёт расширения репрессивного или контролирующего аппарата», а за счёт усвоенных гражданами ценностей служения. По сути, это программа идеологического управления сверху при сохранении прежней западно-либеральной социально-экономической модели, заточенной на обслуживание доминирующих ростовщическо-олигархических интересов, выдаваемых за «общее благо».

Кто определяет общее благо?

В статье ценности объявлены «верховным регулятором» управления. Экономика и администрирование должны им подчиняться, а сами ценности задают «красные линии», за которыми решения признаются нелегитимными. Но нигде не сказано, кто и по какой процедуре эти ценности формулирует и толкует.

Ответ дан косвенно, через устройство модели. Ценности задаются на макроуровне – в «ценностных фильтрах государственных решений», стратегических документах, национальных целях. Организации их «институционализируют», граждане – «интериоризируют». Движение идёт сверху вниз. Встречный поток снизу описан как «энергия» и «инициативы», но не как право предложить иное понимание блага.

В нормальной политической системе толкование общего блага – и есть предмет политики. Справедливость у коммунистов, либералов и консерваторов наполнена разным содержанием. Партии предлагают свои версии, граждане выбирают на выборах, парламент оформляет компромисс. В модели Харичева этого пространства нет. Партии, выборы и парламент не упоминаются ни разу.

Теоретически это закреплено через схему Парсонса. Политика в ней – подсистема целедостижения (G). Автор требует подчинить её ценностной подсистеме (L), но содержание L задаёт сама власть. В итоге политика сводится к администрированию: решения не обсуждаются и не оспариваются, а «сверяются с ценностями».

Альтернативное толкование ценностей объявлено угрозой. Через понятие «ментального суверенитета» любые несогласованные смыслы трактуются как «внешние информационно-когнитивные интервенции» и «насаждение чуждых поведенческих шаблонов». Спор о ценностях переводится из политики в сферу безопасности, где спорить уже не с кем – есть только защита от противника.

Вывод. Исключение политики при прямой апелляции к ценностям означает полную монополию власти на определение общего блага. Другие акторы, способные через политику транслировать своё толкование ценностей, в этой модели не нужны: их функция упразднена. Власть становится главным и единственным политиком. В самой статье запрета политики нет – она просто не предусмотрена. Прямое вытеснение обеспечивают законодательство и правоприменение.

Законопроект «Единой России»: штраф за иное толкование ценностей

9–10 ноября 2026 года комитет Госдумы рекомендовал принять в первом чтении законопроект С. Боярского, А. Горелкина, А. Немкина и А. Волоцкова. Он вводит административную ответственность за распространение произведений, которые «намеренно дискредитируют» традиционные российские духовно-нравственные ценности или пропагандируют их отрицание, и отдельно – за неудаление таких материалов в течение суток по требованию Роскомнадзора.

Штрафы по законопроекту: для граждан – от 5–10 тыс. рублей за распространение (до 150 тыс. при повторе) и 10–20 тыс. за неудаление за сутки (50–150 тыс. при повторе); для должностных лиц – 50–100 тыс. (до 400 тыс.) и 100–200 тыс. (300–400 тыс.); для организаций – 500–700 тыс. (до 3 млн) и 700 тыс. – 1 млн (свыше 1 млн).

Дела о распространении возбуждает Минкультуры, о неудалении – Роскомнадзор, рассматривают районные суды. Перечень ценностей задан указом Президента №809 (2022). Авторы утверждают, что под «гражданами» имеются в виду прежде всего владельцы и администраторы платформ, а формулировки обещают уточнить ко второму чтению. Вопрос, кто определяет, что именно считается «дискредитацией», законопроект решает в пользу исполнительной власти.

Связь репрессивного законопроекта со статьёй Харичева прямая. Сначала автор обещает порядок, который держится «не за счёт расширения репрессивного или контролирующего аппарата», а за счёт усвоенных ценностей. А затем через месяц  появляется именно контрольно-карательный механизм. Статья и законопроект – две стороны одного проекта: воспитание «габитуса служения» и санкции за несогласованное толкование.

Что из этого следует для КПРФ

Для КПРФ риск конкретный. В указе №809 есть справедливость, коллективизм, созидательный труд, приоритет духовного над материальным. Коммунистическое толкование этих ценностей – критика олигархического капитализма, неравенства, культа потребления – явно расходится с официальным. При размытых формулировках и монополии исполнительной власти на толкование не исключено, что такая критика будет квалифицирована правоприменителями как «дискредитация». А это новый повод для политического давления на КПРФ и ее актив.

Вместе с тем, статья крупного кремлевского чиновника ценна прежде всего как документ позиции. Из неё следует:

– в Администрации Президента признают исчерпанность управленческой модели, которую 20 лет проводили правительство и «Единая Россия»;

– официальный идеологический язык смещается к категориям общего блага, солидарности и справедливости – традиционному полю КПРФ;

– при этом власть присваивает эту лексику, отделяя её от экономических требований: национализации, перераспределения, социальных гарантий;

– политическая конкуренция и выборы не предусмотрены как источник легитимности: право толковать ценности остаётся только у власти;

– теоретическая конструкция уже получает законодательное продолжение – через штрафы за «дискредитацию традиционных ценностей».

 

Некоторые выводы

1. Справедливость без собственности, солидарность без профсоюзов, диалог без партий – вот архитектура, которую нам предлагают.
2. Власть сначала объявляет себя единственным толкователем общего блага – затем вводит штрафы за иное толкование
3. «Критикуя “рыночный менеджеризм”, автор критикует систему, внутри которой работает, но не называет ни ответственных, ни конкретных решений.
4. Ценность, не воплощённая в реальных практиках, остаётся декларацией. Справедливость без изменения социально-экономического курса – именно такая декларация.
5. Политики и актив КПРФ вполне могут в выступлениях и публикациях ссылаться на статью как на признание провала курса: «даже в Администрации Президента пишут, что KPI-управление привело к отчуждению и кризису доверия».
6. Весьма перспективно для партийной пропаганды использовать тезис самого автора: ценность, не воплощённая в реальных практиках, остаётся декларацией. Справедливость без изменения социально-экономического курса – именно такая декларация.
7. КПРФ против выхолащивания смыслов. Общее благо, солидарность и справедливость – программные ценности КПРФ с конкретным экономическим содержанием, а не набор слов для подготовки управленцев.
8. В социально-архитектурных проектах кремлевских чиновников очень тревожно само отсутствие выборов, партий и парламента. Это ключевая проблема предлагаемой в Кремле модели «социальной архитектуры»: без партийно-парламентского и общественного контура «ценностный консенсус» назначается административно сверху.
9. Очень тревожна очевидная связка статьи Харичева и законопроекта «Единой России» о штрафах за духовные ценности: власть сначала объявляет себя единственным толкователем общего блага, затем вводит штрафы за иное толкование.

 

Центр исследований политической культуры России

Обзор подготовили: С.П.Обухов, доктор политических наук, А.М.Богачев, кандидат психологических наук, И.М. Куприянова, А.М. Михальчук.