Алексей Куринный: «Принуждение к электронному голосованию – это преступление. Именно такую позицию в своем официальном отзыве на наш законопроект выразил Верховный Суд РФ»

В официальном отзыве на наш законопроект Представитель Верховного Суда сообщил, что статья 141 УК РФ уже может быть применена в действующей в настоящее время редакции в случаях принуждения к выбору способа голосования, поскольку такие действия фактически препятствуют гражданам свободно осуществлять свои избирательные права или право на участие в референдуме.

Напомню, что наказание по этой статье:

– штраф в размере до 80 000 рублей или в размере заработной платы или иного дохода за период до шести месяцев, либо обязательные работы на срок до 360 часов, либо исправительные работы на срок до 1 года.

Если такое деяние соединено с подкупом, обманом, принуждением, применением насилия либо с угрозой его применения или совершено лицом с использованием своего служебного положения, то наказание более существенное:

– штраф в размере от 100 000 рублей до 300 000 рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от 1 года до 2 лет, либо обязательные работы на срок до 480 часов, либо исправительные работы на срок до 2 лет, либо принудительные работы на срок до 5 лет, либо арест на срок до 6 месяцев, либо лишение свободы на срок до 5 лет.

В любом случае  — это уголовная статья со всеми вытекающими последствиями. Для начальников и чиновников это еще и потеря должности.

ДЭГ является одним из возможных инструментов для безнаказанных манипуляций в ходе предстоящей избирательной кампании. Второй относительно «безопасный» для фальсификаторов вариант — это замена бюллетеней тех избирателей, которые проголосовали до основного дня голосования (20 сентября 2026 года).

Поэтому любое давление на Вас с целью «убедить», обязать, заставить проголосовать посредствам ДЭГа уже в настоящее время будет рассматриваться Судом, как уголовное преступление.

Исходя из этой логики требование начальства проголосовать на выборах до основного дня, 18 и 19 августа, тоже может рассматриваться, как деяние, подпадающее под действие статьи 141 УК РФ.

Поэтому призываю всех голосовать только 20 сентября лично, традиционным бумажным бюллетенем.

О фактах принуждения к голосованию через ДЭГ сообщайте в предвыборные штабы КПРФ.

— Юрий Петрович, недавно Госдума приняла правительственный законопроект № 1182044-8 о цифровизации списков присяжных заседателей. Фракция КПРФ выступила против. Почему вы не поддерживаете укрепление этого института?

— Давайте смотреть в корень проблемы. На протяжении последних двадцати лет наша фракция последовательно отказывает в поддержке законопроектам, направленным на расширение или укрепление института присяжных. Мы убеждены, что в современных реалиях это общественно вредное явление.

Суд присяжных — это глубоко отживший институт англосаксонского права, шаг в позапрошлый век. Он создавался на заре первых демократических государств Нового времени, когда уголовные законы были несовершенны. Тогда пробелы в праве должны были восполняться «мнением толпы». Сегодня же мы имеем развитое законодательство, но доверяем судьбы людей гражданам, не обладающим элементарными юридическими познаниями. История показывает, что такие суды регулярно творили произвол. Какая-то часть присяжных искренне убеждена, что алкогольное опьянение — это смягчающее обстоятельство, а дача взятки — и вовсе не преступление. Юридическая безграмотность делает их легкой мишенью для психологических манипуляций и уловок как со стороны защиты, так и со стороны обвинения.

— Но сторонники присяжных апеллируют к статистике: в обычных судах оправдательных приговоров меньше одного процента, а у присяжных — около 32%. Разве это не показатель объективности?

— Это иллюзия. Суды присяжных оправдывают не столько невиновных, сколько тех, у кого оказались деньги на высокооплачиваемых, профессионально подготовленных защитников. К тому же, более половины оправдательных приговоров, вынесенных на основании вердикта присяжных, затем отменяются в апелляции, причем по формальным основаниям.

Не стоит забывать, что бремя содержания таких судов ложится на плечи налогоплательщиков, а реальный объем рассматриваемых ими дел ничтожен — всего 0,13% от числа оконченных дел. Это одна седьмая часть от одного процента! Реальная демократизация судебной системы лежит совершенно в другой плоскости — в установлении выборности судей народом, а не в реанимации пережитков буржуазного права.

— Параллельно в третьем чтении прошел пакет законопроектов Верховного Суда о передаче кассационных жалоб на решения мировых судей в президиумы региональных судов. Вы назвали это «контрреформой». Что вас тревожит?

— Это опасная инициатива, которая частично возвращает нас к старой, деструктивной системе. Если до предложенной инициативы кассационное обжалование решений мировых судей было в кассационных судах общей юрисдикции по принципу «сплошной кассации» — то есть все итоговые решения, вступившие в законную силу, коллегиально рассматривают в судебном заседании без предварительного отбора. А новая инициатива Верховного Суда предполагает для таких дел «реанимировать» президиумы судов субъектов и ввести «выборочную кассацию»: судья единолично фильтрует жалобы и решает, передавать ли дело на рассмотрение президиума.

Данные изменения обостряют три фундаментальные проблемы.

Во-первых, перевод кассационных дел из ведения обособленных федеральных кассационных судов обратно в суды субъектов будет способствовать усилению центробежных сил в российской власти и, соответственно, развитию правового сепаратизма в регионах. Удивительно, что авторы этой контрреформы выступили с подобной инициативой как раз в то время, когда страна остро нуждается в единстве и сплоченности регионов.

Во-вторых, это идеальная почва для коррупции. Судебный процесс полностью замкнется внутри одного региона: мировой судья, районный суд, президиум областного суда. Судьи на этих уровнях — выходцы из одних структур и учебных заведений. Профессионализм юриста перестает быть ключевым фактором. В приоритет выходит возможность «зайти через помощника», личные контакты и знание местной специфики. Адвокат перестает быть правозащитником и превращается в банального проводника по коридорам местной Фемиды.

В-третьих, в президиумах фактически вводится письменная форма. Судьба дела будет решаться не по материалам процесса, а по тому, насколько квалифицированно составлена сама кассационная жалоба. Посредственные юристы окажутся не у дел, а цены на юридические услуги для простых граждан взлетят.

— Какие альтернативные решения предлагает КПРФ для исправления ситуации в судах?

— Мы предлагаем пять конкретных шагов. Первое — кардинально повысить роль Верховного Суда РФ при рассмотрении второй кассации. Сейчас мотивированность определений судей ВС об отказе в передаче жалоб фактически исчезла. Исход дела предрешается без глубокого анализа материалов. Эту порочную модель нельзя спускать на уровень регионов.

Второе — необходимо расширить роль прокуратуры в гражданском, административном и арбитражном судопроизводстве. Наш соответствующий законопроект был внесен еще в июле 2025 года, однако все еще не рассмотрен.

Третье — минимизировать участие исполнительной власти в назначении судейского корпуса.

Четвертое — ввести жесткое рейтингование судей по статистике отмен их решений вышестоящими инстанциями.

И пятое — нужно полностью пересмотреть сам догматичный принцип тайны совещательной комнаты для судов первой инстанции. Когда судья «совещается» сам с собой за закрытыми дверями, имея под рукой современные средства связи, — это не тайна правосудия. Это банальная и бесконтрольная возможность для звонка «наверх». Более того, вынесение решения непосредственно в зале заседаний резко повысит открытость процесса и позволит сразу же публично обсудить со сторонами принимаемый судебный акт. Совещательная комната для единоличного судьи не должна больше оставаться фикцией и формальностью.

— Вы также упомянули, что сейчас крайне тяжело собирать объективные данные о работе судов. Судебный департамент действительно закрыл информацию?

— Да, и это огромная проблема. Судебный департамент при Верховном Суде убрал из открытого доступа всю подробную статистику о судимости, сославшись на изменение нормативных актов. Раньше эти данные публиковались дважды в год: мы видели число осужденных по конкретным статьям УК, демографию подсудимых, виды наказаний. Это был подробный и публичный срез правосудия, необходимый ученым, депутатам, журналистам и правоохранителям. К сожалению, это часть общего тренда: сначала статистику закрыли МВД и прокуратура, затем Росстат ограничил данные по смертности и миграции, прекратилась публикация детальных данных ФСИН, закрылись отчеты таможни. Но с засекречиванием судебной статистики наша фракция мириться не намерена. На днях я направил депутатский запрос Генеральному директору Судебного департамента при Верховном Суде РФ с просьбой сообщить в Государственную Думу причины ограничения доступа к разделу со статистическими данными.

— Юрий Петрович, перейдем к избирательному законодательству. Резонансный законопроект о совершенствовании избирательного процесса (№ 1155581-8) прошел все стадии, подписан Президентом в мае 2026 года и стал Федеральным законом № 130-ФЗ. Фракция КПРФ жестко критиковала этот документ. Какие главные риски вы видите теперь, когда закон вступил в силу?

— Главный риск заключается в том, что этот закон нанес серьезный удар по прозрачности избирательного процесса. Новые нормы закрепили за организующими выборы комиссиями право полностью отказываться от бумажных протоколов и сводных таблиц в пользу электронных документов. Мы убеждены, что это огромная ошибка. Заменять собственноручные подписи и бумажные документы технологиями, которые детально даже не описаны в базовом профильном законе № 67-ФЗ, недопустимо.

Из текста подписанного закона абсолютно непонятно, как рядовому наблюдателю на практике проверить, кем и в какое время был подписан конкретный электронный протокол. Как гарантировать, что данные в системе не были изменены или скорректированы на каком-то из этапов? Как обеспечить безопасность информации при ее передаче в территориальные избиркомы? Наконец, как оппозиционные члены комиссий смогут приобщить к электронному протоколу свое особое мнение, если закон об электронной подписи на избирательное право вообще не распространяется?

— Власти утверждают, что цифровизация — это требование времени, а безопасность гарантируют профильные структуры.

— Послушайте, ЦИК России не является уполномоченным органом в области информационной безопасности и технической защиты данных. Члены ЦИК не обладают специальными техническими знаниями и сами вынуждены обращаться к экспертам. Глава ЦИК Элла Памфилова на одном из заседаний прямо признала, что привлеченные эксперты по дистанционному электронному голосованию (ДЭГ) «не могут перевести свою уверенность на русский язык».

При этом привлекать Федеральную службу безопасности Российской Федерации или Федеральную службу по техническому и экспортному контролю к непосредственной организации выборов незаконно — по Конституции этим могут заниматься только избирательные комиссии. В итоге избирательный процесс уплывает из рук избиркомов и переходит под контроль исполнительной власти и коммерческих технических структур: Ростелекома, Департамента информационных технологий Москвы, Минцифры. Вся наша избирательная система теперь может быть парализована либо одним ударом беспилотника по центру обработки данных, либо простым нажатием кнопки администратора.

— Впереди у нас Единый день голосования — очередные выборы в сентябре. Как эти нововведения отразятся на текущем избирательном цикле?

— Самым прямым образом. Выборы — это высшая форма народовластия, и весь процесс обязан быть понятным и прозрачным для каждого гражданина. Если на предстоящих сентябрьских выборах избиркомы начнут массово использовать эти новые полномочия, подписывая исключительно цифровые протоколы, это лишь усилит сомнения общества в легитимности избранных представителей.

Мы не занимаемся агитацией, мы говорим на языке сухих юридических фактов: применение электронных технологий в избирательном процессе допустимо исключительно для повышения наглядности ручного подсчета, верификации данных и создания резервных копий бумажных документов. Полный отказ от бумаги уничтожит доверие к результатам голосования. Теперь, когда закон принят, мы будем жестко мониторить правоприменительную практику в ходе предстоящих выборов, чтобы фиксировать все технические и процедурные сбои. Избирательная система должна служить обществу, а не быть сервером исполнительной власти.